Сто лет


Марья Степановна проснулась в четыре утра: сегодня к ней должен приехать священник, чтобы исповедовать и причастить. Последний раз дочь вывозила её в храм года два назад, но теперь уже почти невозможно преодолеть семь высоких ступеней в подъезде перед лифтом. 
Долго шла к ванной, держась за стену и упираясь в палку, кряхтя умывалась и одевалась. В шесть уже сидела в кресле и ждала. На днях ей исполнилось сто лет. Очень хотелось войти во второй век с чистой душой. 
Наконец проснулась и дочка. Под диктовку записала все названные матерью грехи и тоже уселась в ожидании на диван. Ровно в девять зазвонил домофон. Пришедший священник, озабоченно оглядывая стоявшую и опиравшуюся дрожащими руками на палку древнюю старушку, предложил:
- Может быть вам лучше посидеть, чтобы спокойно помолиться и не думать о ногах. 
- Да, я сяду, а то меня всю шатает. - радостно согласилась Марья Степановна. 
Облачившись, иерей начал читать чинопоследование, стараясь кричать в правое, ещё не совсем глухое, ухо старухи. 
На Отче Наш причастница, с усилием опираясь на подлокотники кресла, попыталась встать. Подскочившая дочь толкала напрягшуюся маму назад в кресло, но та сумела-таки подняться и, широко перекрестившись дрожащей рукой, медленно согнулась в поклоне, коснувшись пальцами коврика под ногами. Дочка всплеснула руками, а священник замолчал и замер, изумлённо глядя на едва стоящую, шатающуюся и шевелящую губами вековуху.